Обожженная душа. еще одна.

Лишить меня ума...
Позвольте, что за пытка?
Лишить меня тебя -
Вот мука всех времен

Я вру. И не выполняю обещаний.
Пообещала себе отмечать новый год с новым любимым человеком, пообещала себе забыть тебя и отпустить… Нет, наяву ты никогда и не был привязан ко мне, я лишь какая-то девочка, а отпустить по-честному, чтобы без мыслей и без эмоционального воровства, когда после закрытия глаз и выключения света мозг вдруг отключается и жалкая душонка видит счастливую жизнь. С тобой. И детей. Твоих. И моих.
А что я могу? Смешно ведь давать себе такие заветы и обещания. А что если люди вообще никогда и ничего не забывают? Никогда…. Никогда – это слишком долгий срок для меня. Я не выдержу тебя столько. Тебя – галлюцинацию, сотканную из рваных лоскутков действительности, которых едва хватит, чтобы обелить ими глобус.
Я смеюсь над героиней пьесы, которая ждала бы не понятно кого (читай, человека, которого она любила), 20 лет. Смеюсь в лицо и открыто. Смеюсь вместе со всеми. А ведь понимаю, что сама, дура, ждала бы… Боже, ждала бы 20 лет! Это ли не сумасбродство? Это ли не сумасшествие?
Я обещала, что забуду тебя до 1 января нового года. Мне не надо отчаиваться, у меня ведь есть еще целых…хм… Целых 4 дня! Тут следует широкая улыбка-гримасса и подмигивание. Чем больше пытаюсь забыть, тем больше помню. Тем больше жду…
Разве не глупо? Тем более, в жизни есть другие проблемы. Нет, в жизни есть просто проблемы. Ты – не моя проблема. И не моя боль. И даже не мука! Ты моя жизнь…
Возьму, значит, старый глобус и буду отмечать новый год с ним. Если это сумасшествие, то я уже почти согласна на него. Ха! Плохо ли сумасшествие, где каждое видение соткано из тебя? Чем плохо? Ведь сумасшедшие даже не осознают, что они сошли сума… Вот тут-то разгуляться можно!
Вся проблема в том, что я не знаю, как убрать тебя. Клавиша «удалить»исчезла из моей душевной клавиатуры. Другие мужчины? Они все смешные беззубые карлики. Кролики. Не потому, что они плохие. Сами по себе они отличные, может быть, даже самые замечательные люди! Но…В сравнении с тобой! Жалкие пятна на чистом асфальте, жалкие блики на полу…
Я бы хотела, чтобы ты полюбил меня. Но, можно ли? Нет, сама знаю, что любят или сразу или… не любят вообще.
Но…У меня ведь есть глобус и мое маленькое сумасшествие, которое я буду называть любовью. Помните, мы ведь условились: умалишенные не ведают о своей болезни, ведь для них она – целый мир.

Сказали, что это не конец, но что в феврале будет хуже... Хуже, чем сейчас? А это как? Но если в конце будет лучше, то сейчас, наверное, пусть будет плохо...Мне больно видеть, как ей больно. Лучше уж, наверное, мне. Только не ей.
Нужно ценить процесс. Процесс жизни, каждую ее минуту... Если не ценить процесс, то зачем жить? Все равно все умрем. А человек ведь не любит играть, зная, что он проиграет. Да и не каждый спортсмен, зная, что он не победит, согласится бежать. А мы вот рождаемся и, зная, что умрем, соглашаемся жить. Парадоксально! А сколько интересного происходит в этой пробежке! Сколько ужасного!
Я хочу научиться бегать так, чтобы не жалеть. Хочу научиться бегать так, чтобы получать удовольствие даже когда голова болит и ноги натерты до крови. Хочу понять ценность жизни вне зависимости от результата.
Что-то не получилось? Вот и хорошо. Я не хочу из-за этого расстраиваться, не хочу вестись на чужие эмоции... Хочу стать гурманом жизни...
А любовь... Знаете ,поняла, что и без нее жить можно. И без нее сам процесс жизни хорош. Любимый, семья и дети? Дети, пожалуй, да. Свои или же усыновленные. А мужчина - не знаю...Бог даст будет, не даст...И не нужно, значит. Вроде бы и одиноко, а ведь ветерок так приятно кусает щеки от мороза так легко дышать, что вот оно и удовольствие - от жизни...Подумаешь, одиночество. Хе! Смешные, зима же на дворе!

Меня нет. И не знаю, буду ли когда-нибудь. Меня убили, стерли и уничтожили в моем же сознании. Я любила, очень любила. Мне сказали, что то, что я люблю - не искусство, а пошлость. Я долго отстаивала свои интересы, а потом поняла, что любила фальшивку... Не искусство. Считая его при этом идеалом. Теперь не считаю. И, наверное, от этого горше. Я слишком чужая себе, меня стираю я сама. Чувства, привязанности, желания... Я как теплая глина в руках окружающих. А что есть глина - серая и бесформенная масса, которая приятна. И не более того...
Я не могу писать. Не могу закончить труд, я ничтожество, впавшее в творческое бессилие. Зачем это делать, если рано или поздно я отрекусь от всего? Если рано или поздно я захочу от всего отречься...
Становлюсь сильной. Это неприятно. Раньше я видела в цветке между мусора и сухих веток маленькое чудо, дивилась ему. Теперь я смеюсь над теми, кто дивится чуду. Завидую, наверное, потому что для меня оно стало не более, чем "ну и что?". Я больше не люблю... И это тоже меня пугает. Когда ты любишь, ты постоянно чем-то полон. Чувствами, мыслями, они раздирают тебя. Ты сумасшедш, но не одинок. Даже с собой. Сейчас я скучна себе. Я кожура от лимона.
Становлюсь циничной, все более замыкаюсь в себе. Теперь я не говорю о сокровенном даже с собой. И мыслей нет. Тупая биомашина. Работа-дом-работа.
За неимением чувств начинаю их воображать. И они раздражают еще больше. Я расходую себя, расходую жизнь. На что? Не знаю... Я не могу писать. Это все равно ,что ослепнуть. Я ослепла сердцем. Без драмы и воплей, просто перестала видеть. Я боюсь привыкнуть к этому.
Я уже не верю в людей. Точнее, мне становится все равно, о чем они сейчас думают, незнакомцы. Раньше как-то за каждого переживала. Едем с кем-то грустным в одном трамвае, потом весь день о нем думаю. Человек в шляпе. Приди и помоги мне.

Иногда я ощущаю, что становлюсь хуже. Хуже, чем была. Хуже, чем могла бы быть. Злее и приземленнее. Бегу от этого. Желаю быть доброй. Но разве одного желания достаточно? Разве оно, это мое маленькое хотение может состязаться с тем, что боль оставляет во мне? Страх, потери, горечь. Я боюсь, что там есть и ненависть, и упреки. Та самая мгла, от котой я бегу и спасаюсь, от которой укрываюсь маской доброты. Именно маской, потому что она еще не срослась с моим лицом и не стала им.
Хочу реагировать на ве мудро. Хочу, чтобы со мной было просто. Но я не могу совладать с тем ураганом ,который бушует, мечется во мне и ищет выход. В ближайшее время или случится что-то хорошее, или катастрофа.

Змей разорвал мои вены.
Что-то во мне родилось.
Смерти я знаю, измены…
Все, что мне снилось – сбылось.

Кости во мне стали древом
Я становлюсь все сильней.
Только б не стать тебе Гневом.
Только б не в бурю морей.

Волосы – дикие змеи
Я вся колючкой пошла.
Только б не зевсовой Геей,
Только б не мраком душа.

С каждой минутой все тише.
Я ухожу от себя.
Высокомерия выше…
Давит оно на меня.

Пальцы покрылись ознобом,
Ногти сиреневей стен.
Только поближе бы к Богу.
Только б не в пыль и не в тлен.

Иней сковал все ресницы.
Мой обездвижен зрачок.
Только бы храброю львицей.
Только б не тени почет.

Зубы все длиньше и шире.
Губы покрылись пыльцой.
Только б заоблачным миром.
Только б не страсти овцой.

С каждым событием странным
Что-то врастает в тела.
Но принимаю, как данность.
А от желаний лишь мгла…

Ты такая маленькая, жила на земле каких-то 17 лет, и уже успела доставить мне столько боли. Зачем это все случилось? Вот ,как последняя старуха, занимаюсь судьборугательством...
Сегодня поняла умную вещь. Все так, как должно быть. И вотзможно, в этом самом состоянии, в котором мы находимся, и на которое сетуем, мы счастливы. Я посмотрела спектакль ,в котором говорилось, что девушка 19 лет ,полюбив актера в любимом фильме, мечтала о нем 31 год. За это время она сидела в тюрьме, искала деньги и прочее ,прочее... Но это ни на шаг не приближало ее к объекту ее желаний. А теперь ей 50. У нее есть все. И она достигла этого собственными мозгами и руками. И пришла заплатить 1 миллион долларов ему ,чтобы он женился на ней и прожил 1 год. Говорит ,что мечтает разлюбить, а ни один брак не выдерживает любовь... Спектакль, в общем, так себе, но финальный монолог потряс... Жена этого человека отвечает этой мечтательнице, что если бы она все эти годы не любила его, она бы не стала такой личностью...Ее бы ожидала монотонная и скучная жизнь, затравленная, как у большинства женщин. А так мечта вела ее, дарила крылья и ослепляла ,чтобы не бояться неудачи.
Многое сегодня поняла. И благодарна, что все в моей жизни сложилось именно так. Было боль, было нежелание жить.Впрочем, вещи весьма заурядные для каждого. Но...я готова жить, выдерживать и стремиться. Я готова принимать людей, состояния и обстоятельства такими, какие они есть. А если в моих силах - делать лучше.

со мной ли, без меня ли...просто живи и будь счастлив. Пожалуйста, выходи на улицу и улыбайся озорным солнечным лучам, так ласково трущимся о твои нежные щеки с чуть заметной заросшестью...Смотри на листья и понимай, что жизнь - это так просто! Не нужно сложностей... Живи и чувствуй. Все остальное - суета. Поверь, ты все сможешь...Ты такой маленький, мой с виду большой мужчина. Ходишь, храбришься... Обвиняешь себя за что-то сделанное или несделанное, ругаешься на прохожих, наступающих тебе на ноги... Они не со зла. Представь, они выделили тебя из миллиарда человек и коснулись твоей ноги своей! Ты исключительный, это заметили даже они, но виной тому - их неуклюжесть...Я тоже тебя заметила, ты пропитан исключительностью...Я исключила тебя из всех и и з всего. Закрыла в комнатке, где еще никто не был. Там нет штампов и стратегий...Там дует ветер и тихо заигрывает с летящими газовыми занавесками. Это комната для нашего исключительного счастья. Хочешь, посадим посреди нее баобаб? Я знаю, ты хочешь... Тогда посадим. Я найду семена баобаба для тебя и они уничтожат всю пыль на земле... Ты пахнешь дождливым лесом...Я так соскучилась по этому запаху...А еще я наконец дотронулась до твоих волос...Счасье, так вот ты какое! Знаешь, думала, ты будешь чуть постарше и посерьезней? Что это с тобой, да ты совсем седое! Вот так...мое счастье - седой младенец, переживший слишком много, да и заслуживший столько же...Мое счастье тоже исключительно...
Ты помнишь, я в ночи тебе шептала? Помни это... Со мной или без меня, с кем угодно и где угодно, просто будь счастлив...Живи...

Когда маленькие дети растут в неблагополучных семьях, видят жестокость, чувствуют на себе насилие. Когда на малышей кричат, их бьют и оскорбляют, их организм включает своеобразную психологическую защиту: малыш начинает думать, что раны, синяки и искаженные лица родителей, пьянки, наркотики и побои – все это происходило не с ним. А он нормальный ребенок, который живет нормально.
- Тот, другой, которого бьют и не любят – это не я, - зажмурившись, шепчут они, обхватив костлявые коленку, сидя за маминым старым пальто в чулане, боясь, как бы его не нашли и этот ад не начался снова…
Знаешь… Мне трудно писать это. И я плачу. Но сейчас я хочу, чтобы ты произошел не со мной, а с другим человеком. Я хочу не любить тебя. Не получать от тебя пощечины молчания и равнодушия. Я не хочу знать твою улыбку и не хочу мерзнуть под дождем, рыдая только оттого, что ты не ответил мне снова. Я не хочу, чтобы мне снова не к кому было пойти со своими страданиями. Я не хочу, чтобы у меня разрывалось сердце, слышишь!
Сейчас ночь. Я хочу сесть в чулан, забраться за мамино пальто. Обхватить свои коленки в еще не заживших ссадинах и тихо-тихо шептать:
- Это случилось не со мной… Это не меня не любят. В моей жизни все хорошо и нет тебя!
Я готова на все, что угодно. Я готова сойти сума, только зная, что там не будет воспоминаний о тебе.
Я устала от тебя! Хочется кричать: «Пошел прочь от меня! У меня больше ничего нет…Все взял ты…». Забавно, но тебя ведь и не было в моей жизни. И кто тогда мучал меня? Неужели это была я?
Нет, это же все было не со мной. Это не я бродила вокруг ночного театра, дожидаясь пока ты выйдешь из служебного входа, но, не дождавшись ,всегда уходила. Здравый смысл брал верх. Это не я приходила на спектакль за 2 часа раньше и ждала в холле. А вдруг ты будешь проходить мимо. Прочь…
Я маленькая снова сижу в своей комнате на полу и играю с тряпочной куклой, которую сшила мне бабушка. Куклу зовут Ми-ми, она балерина. Здесь я, наверное, была счастлива. Сюда я вернусь… Ах нет… Три дня назад здесь умерла бабушка, а еще неделю – дедушка. В доме все плачут. И мне сейчас страшно. Мой такс укусил меня за руку ,потому что попыталась обнять его. Течет кровь. Но я не могу беспокоить маму. Она сейчас плачет в другой комнате.
Мне 10. Мой день рождения. Я в розовом платье с рюшами и кучерявыми волосами. Жду гостей. Заранее знаю, что буду самой красивой. Сижу на балконе, облокотившись на перила и подставив щеки солнцу. Здесь счастье! Нет, потом будет звонок в дверь и я узнаю, что не придет моя первая любовь. Я испорчу день рождения всем. И себе. Потом порву свое платье и меня толкнет старший сосед, когда побегу в магазин. Ночью буду плакать. Потому что вспомню папу. Он не приехал на 9-й день рождения. А ведь у всех есть свой папа, который любит и защищает.
Мне 14. Я лежу в темноте на втором этаже нашего дома и любуюсь Луной. Здесь я уже совершенно другой человек. Теперь я улыбаюсь часто. И меня, вроде как, любят люди. Новые люди. Мы переехали из старой школы, где все любили издеваться надо мной. А тут меня вдруг приняли. Я даже втерлась в лучшую группу класса. Я дружу с замечательным человеком… Но. Ночью умрет моя собака. Я еще не знаю об этом и потому любуюсь луной. Он будет умирать долго. Скулить и прыгать на стены. У него случится разрыв сердца. Утром я буду сидеть на сухих листьях в роще и держать его тяжелое мертвое тело на руках.
-Ашам, проснись! – буду шептать я и плакать.
Взрослые будут молчать. Хотя мы с мамой не спали и проплакали всю ночь. Я отдам его дяде, он уложит его в ящик и пойму, что этой собаки больше никогда не будет. Нет, сюда я не вернусь никогда. Я не буду помнить об этом.
16 лет. Я иду ночью домой. Горит свет в моем окошке. Я несу маме фиалки. Когда я приду домой, то узнаю, что мама снова поругалась со своим мужем. Она будет злая и не захочет говорить со мной. Закричит на меня, скажет что-то обидное. Я лягу спать сразу. Выброшу фиалку. Буду думать о том, что, должно быть, он, когда уходил , был в гневе, так как все вещи сброшены с нижних полок и вывалены из шкафов. Должно быть, он сильно кричал. Я ненавижу его.
Все мне надоело искать момент в моем детстве, куда бы мне хотелось вернуться. Я не знаю своего детства. Это то, куда не хочется возвращаться. Это гиблое и пустынное место, где страдают люди.
- Это тоже было не со мной. С кем-то другим… И ты случился не со мной.
Я не могу больше любить тебя. Физически не могу. Я умираю. У меня все плохо. Хотя на улице весна! И чудесно поют вернувшиеся птицы… Я сегодня гладила веточку пихты и снова думала о тебе. Прошу, перестань терзать мой разум и мое сердце. Я хочу чтобы ты стал просто тобой. Одним из всех. Частью толпы. Я хочу жить без тебя.
Не подумай, что я обвиняю тебя. Во всем этом виновата одна я. Ты хороший. И это не два пустых слова, которые принес ветер. Хороших людей мало. И ты один из них. Могу поспорить, что ты один из самых хороших людей на свете. Но я не хочу знать тебя… больше.

Через 100 лет я умру. Написать я умру и поставить точку было как-то очень не честно. Поэтому пришлось приписать 100 лет. Я умру счастливой, знаю точно. Я умру любящей и любимой женщиной. Он будет плакать. Ему станет пусто без меня. Как будто у жизни отключили звук. И стало тихо.
Я умру, когда увижу, как выросли мои дети. Когда я передам их в руки любящих их людей. Тем ,кому я поверю. Я сразу узнаю, что это именно тот, кто нужен. По взгляд, по манерам. По температуре его ладони. Потому, как он будет смотреть на моего маленького выросшего ребенка.
Я умру, когда в шкафу у моих внуков, которых будет ровно в два раза больше, чем детей, будет много носочков, шапочек и прочих вещей разного размера, связанных мной. «Это связала мне бабушка», - будут с гордостью говорить они в песочнице. Потом в школе. И получая диплом. Они скажут эту фразу, когда впервые полюбят. Именно мой свитер они дадут промокшему под дождем возлюбленному.
Я умру спокойно. Улыбаясь. Ранним утром. Будет осень. В моей комнате будет много воздуха. Белая прозрачная штора будет бессовестно заигрывать с бродягой-ветром.
Я открою глаза и увижу, что на мне белый сарафан, который мне сшила мама. Я снова девочка, хотя помню все, что происходило. Вместо земли будут облака. На них дети будут прыгать на скакалке. «Оди-и-и-н, дв-а-а-а-а, три-и-и-и…», - будут отсчитывать они, задорно смеясь и почесывая локоть. Странно, ТАМ комары тоже кусаются. Дети чешут укусы, а потом ходят в зеленую крапинку. Ведь ТАМ зеленка тоже лучшее средство от расчесанного комариного укуса.
Я увижу Его. Бог улыбнется и протянет мне свою руку. Его ладонь очень большая. Приятно ощущать ее тяжесть на своей голове. Чувствовать, как она скользит по волосам. Так делала бабушка, когда была жива. И отчего-то становилось тепло. Сейчас тепло тоже.
«И что теперь?» - спросит он, улыбнувшись еще шире и выжидающе подняв бровь. Я накручу на палец кончик платья, поправлю бант цвета морской волны. Поднимусь на цыпочки, к его уху. Прикрою его ладошкой и прошепчу что-то. В конце буду жутко довольной.
- Я так и знал, - поправив белую прядь длинных волос, скажет он. – Я так и знал…
Назовет меня чудачкой и приобнимет по-отцовски.
Я закрою глаза. Мои ноздри будут усиленно поглощать воздух, пока я не почувствую нужный запах.
- Неужели свершилось? – подумаю я, боясь открыть глаза.
Пересилю себя. Открою один глаз. Я девушка. В черном платье и волосами, убранными наверх.
Захлопаю в ладоши от радости. Подойду к сцене. Проведу рукой по ее бархатной обшивке. Сердце застучит.
Теперь я буду душой театра. Охранять его. Беречь его творцов. Вечность…
Я буду просыпаться, как только луч солнца заблестит на старом паркете в фойе, бежать в зал. Осветители уже придут на предстоящую репетицию и я улыбнусь им так тепло, как смогу. Тот же любопытный луч проникнет к ним в комнатку. Они улыбнуться и почувствуют счастье.
Потом появятся актеры. Я обниму тех, кто думает, что ничегошеньки у них не получается, они услышат меня. Удивятся и почувствуют прилив сил.
Я пробегусь по всем этажам. Приглашу птиц в окошко костюмерной, принесу аромат цветов в швейный цех. Девушки, пришивая искусственные цветы к шляпам, почувствуют весну. Улыбнуться.
Я нарисую декорации своим дыханием вместе с художниками. Они останутся довольны, станут насвистывать любимую песенку… Я навещу и сапожников. Стучащий молоточек поведает им о том, что на улице все расцвело.
Я приду на премьеру. Я рассмотрю всех зрителей, я подскажу слова волнующимся, как никогда, актерам… Я останусь в театре ,когда уборщицы дометут зал и он погрузится в торжественную тьму. В нем еще будут звучать отголоски спектакля, я послушаю их снова… Заплачу. Рассмеюсь. Буду вглядываться в глаза актеров, смотрящих на меня с фотографий.
Я засну в его гримерной. А утром придет он.
Я открою глаза, потянусь и расплывусь в улыбке. Придет мой актер.
- Я знал, что ты выберешь театр, - скажет он, подхватив меня на руки.
Мы не будем греметь цепями и воровать краски, как кентервильское приведение. Мы будем счастливыми душами…

Что мне весна, вдали от вас…
Без синих волн любимых глаз.
Что эти песни? Что цветы?
Когда в моем сознаньи ты…

Ты… Весь далекий. Все же мой…
Ты, с непокрытою главой…
Ты столь уставший, чуть живой
Из театра прилетишь домой…

Что мне весна, когда есть ты?
Я снова с сердцем сироты
Пойду на паперть, взяв мечты…
Пойду в опасных грез сады.

Что мне весна, когда ты есть?
Нет, не природе льется песнь…
То песнь страданья, песнь любви
Открой окошко и лови!

Что мне деревья, листья что,
Когда ты взял мое манто…
Когда губами ищешь губ,
Когда ты ласков, страстно-груб…

Ты… Вся вселенная, мой мир…
Ты мой реальный. Ты эфир…
Ты тень ночная мокрых крыш…
Ты падкий эльф! Летучья мышь!

Что мне весна, когда ты ждешь…
Меня одну. И в свет, и в дождь…
Когда вдыхаешь запах мой
И от волненья чуть живой…

Мой друг, скажи: что мне весна?
Когда сгибается сосна
И хочет лаской всех ветвей
Коснуться ветерка бровей!

Все это лишь туман, лишь мгла…
Тебя нашла и сберегла.
Что мне весна, ответь, мой друг!
Любил ли ты? Любил ли вдруг?

Что мне весна, вдали от вас…
Без синих волн любимых глаз.
Что эти песни? Что цветы?
Одно лишь есть. И это ты…

Любовь, как случайная смерть…
Ты забыл меня, и я умерла сегодня. Больше нет части меня. Той части, которая, возможно, могла бы кому-то помочь выжить, у кого-то бы вызвала добрую улыбку. Почему ты бежишь от меня? Бежишь ли? Бред… За этот ад, за этот бред, пошли мне сад, на старость лет…Не нужно мне сада. Лучше бред, но о тебе. Чем тихое счастье глухого и слепого сердца, в котором нет тебя. Только седое спокойствие в белых махровых тапках, которое врем улыбается и ходит на цыпочках.
Я не верю, что это конец. Я эгоистка, да? Прости… Но мне так чертовски не хватает тебя. Просто одного взгляда, и уже хорошо.
Я боюсь…Боюсь, что когда ты снова выйдешь на сцену и снова увидишь меня в первом ряду, уголок твоих губ опуститься вниз. Я боюсь стать гирей, которая изогнет твою улыбку в другую сторону…
Я чувствую ,что тебе просто сложно сейчас. Это все не из-за меня… Но, милый, почему бы просто не позвонить мне? Будем злиться или плакать вместе. Я могу излечить раны. Как бы я хотела взять твою боль себе, твое сердце и так уже волочится по земле. Оно же должно летать, понимаешь! Летать…
Я уже почти высохла без тебя… Мышьяк в сердце действует, с каждым днем сердца все меньше и меньше. Я уже почти перестала верить. Сегодня сидела одна на холодной лавочке и ничего не хотела. Говорила себе: «Дыши, дыши, слышишь! Сейчас же!»… Заставляла себя жить…
Если бы ты очутился рядом, ты бы испугался, спросил что со мной и почему я здесь одна.
- Я сейчас судорожно ищу повод для того, чтобы жить…
Но ты бы не пришел. Ты ведь и сам не веришь в слово «вдруг». Я помню это…
Я слишком многое себе позволила. Слишком многое обдумала. Мне нельзя было мечтать. Сумасбродка!
Я думаю каждый день и каждый час. Только о тебе, мне уже надоедает это, так как становится невыносимо больно. Скоро я очерствею и привыкну к боли, к мыслям о реальности.
Ты не мой… Ты, такой родной, совершенный…Какое страшное слово, совершенный! Но ты таков для меня. Удивительно! И такой не мой…
Просто позвони и скажи что-нибудь… А прилечу в любую часть света, я согрею твое сердце. Какая степень обморожения?...Мы ведь еще можем успеть. Я знаю. Мы…как странно дурманит слово мы… Это сладостное мы и отравляет меня, так как оно – лишь иллюзия.Сколько еще я протяну, не чувствуя тебя... Я не могу знать. Задумался ли ты хоть на секунду? Вспомнил ли?

Уважаемые сказочники и сказочницы! Объявляется новый конкурс! Ко Дню Всех Влюбленных «Лучшая сказка о любви». Веселая или грустная, счастливая или печальная. Какая она – Ваша сказка? Работы принимаются до 1 февраля 2008 года в комьюнити skazki_ru Призы будут!

Был бы сильный ветер. Он развевал бы мои волосы и заставлял из касаться твоей щеки. Я бы виновато извинялась, а ты бы все крепче прижимал к себе. Мы бы танцевали.
Наш первый медленный танец. Твои руки были робкими. Поначалу они бы просто грели мою талию и сжимали ладонь. Играла бы медленная музыка, вела бы гитара, пела бы полная женщина с тонкой талией и широкими бедрами. Афроамериканка. Тонким и сильным голосом. Она бы улыбалась, глядя на нас. Пела бы для нас. Только для нас.
Чуть позже рука бы продвинулась к спине, и ты бы просто притянул к себе. Я бы коснулась губами твоего плеча. Ты бы не заметил этого, и погладил мои волосы. Закрыл глаза и втянул воздух.
Твои руки были бы несдержанными и ты бы не смог отпустить меня. И все равно, что люди смотрят. Ты бы взял ладонь и поцеловал ее середину. Я бы улыбнулась как-то виновато, все еще не веря в свое счастье. А потом потянулась бы к шее и проложила бы едва ощутимую дорожку к виску. Поцеловала бы кончик твоей улыбки. Ты сжал бы меня в объятиях сильно-сильно. Мне бы стало трудно дышать, но ты бы не разжал их за все золото мира.
А песня бы все продолжалась… Я бы смотрела в твои глаза не отрываясь… Боясь моргнуть и спугнуть счастье дуновением ветерка от дрожи ресниц. Скатилась бы слеза. Ты бы смахнул ее и прошептал: «Глупая…». Это было бы лучше… Лучше тысячи других слов. Любви, нежности… Твой срывающийся шепот и уха. Дыхание, вызывающее прилив мурашек. Глаза, освещающие только меня.
Ты бы нашел в вырезе моего платья родинки и начал бы задумчиво соединять их. Просто так, от нечего делать… Потом снова прижал бы к себе. Я бы смотрела на мир, на мир танцующих пар, из-за твоего плеча. И была бы самой счастливой… Непозволительно счастливой.
Песня бы закончилась. Музыканты бы собрали свои инструменты, а ты растворился бы в ночи вместе с ними. Я бы осталась одна. В ночи… А ветер бы шептал что-то непонятное, будоража хрупкий мир воспоминаний. Я бы не поняла его, бродягу, лишь одно слово, произнесенное кем-то : «Глупая…»… Кем-то горячо любимым. Пахнущим мокрыми листьями и хвоей.

Постарайся меня простить. За то, что увидела тебя тогда. За то, что появилась в жизни. Просто прости. Знаю, тебе будет легко это сделать, так как и вины моей ты не знаешь. А если и узнаешь, то недоуменно разведешь плечами и скажешь смущенно: «Хм…».
Прости, что мечтала о тебе каждую секунду жизни своей. Прости, что тысячу раз проводила линию от меня к тебе и соединяла мою судьбу с твоей. Прости за сны… За мои глупые восторженные сны, где всегда царил ты…
Прости меня за все, что чувствую. Но по другому не могу, поэтому вдвойне прости.
Прости, что ты женат, а я совсем не подхожу тебе. Прости, что через неделю я подарю тебе подарок. Наш последний подарок. На твой день рождения, который был 6 января. Прости, что сделаю это спустя 2 недели. Прости, что сделаю это.
Прости меня за те слезы, что капали на землю, тоскуя по тебе. За боль, которая сожгла меня от кончиков пальцев до макушки.
Прости за все эти глупые стихотворения, где моя любовь не может оставаться в клетке. Прости, что она летает по страницам и бьется об их белые грани.
Прости, что я такая, какая есть. Что не играю в театре и не могу стать лучше. Прости, что я много не умею и не знаю. Прости, что плачу опять. И снова говорю прости.
Прости за все, что я успела рассказать своей собаке. Прости, что она теперь тоже тоскует по тебе.
Прости, что мечтала, что у нас будут общие дети. Три мальчика и три девочки. Прости за грезы…
Прости за бессонницу, в которую я была с тобою. Прости за то, что не могу ровно строить фразы и становлюсь идиоткой, заикаюсь и краснею, когда рядом ты. Прости, что ты иногда бываешь рядом.
Прости, что я всматриваюсь в мужчин, пытаясь увидеть хоть намек на тебя. И прости, что пытаюсь… Отчаянно пытаюсь заменить тебя. Прости за то, что это не получается…
Прости, что теперь меня посещают черные мысли. Прости, что я печалюсь часто и не могу улыбаться, как ты просил.
Прости, что подписала тебе открытку. Все: от края до края, как я умею. Прости, что не назвала любимым, родным, сердцем моим и душою моею. Прости, что ты ничего не знаешь.
Прости, что ручка, которуя я беру для работы, начинает выводить твои инициалы или рисовать твой профиль…
Прости, что не могу спокойно смотреть на все синее. Вижу сразу глаза твои. И плачу. Прости.
Прости, что все вышло именно так. Так грустно.
Прости, что все выйдет так, как должно.
Прости, что я не возьму тебя у твоей жены. Прости, что ты не предложишь.
Прости, что мне нравится все, что связано с тобой. Прости, что была так заворожена твоей мамой. Вы так похожи! Прости и за это…
Прости, что помню твой запах. Прости, что боюсь тебя…
Прости за все, что было. За все, что еще не случилось.
Прости за то, что люблю тебя так сильно и странно… Прости за то, что молчаливо. Прости за робость и глупость. Прости…
Просто прости меня и забудь. Прости, что ты и так не помнишь меня…
Прости, что я не смогу изменить ничего, за что извиняюсь. Ничего. Прости.

У тебя сегодня день рождения… Боже! В этот день ты родился, это здорово. Но я плачу. Плачу вот уже час, не могу остановиться. Это глупые слезы, не обращай внимания.
Ты не пустил меня к себе в сердце, когда за окном было так холодно. Я вся замерзла. И во мне умерла душа. Простудилась и умерла. Теперь я оплакиваю ее.
На сайте тебе уже оставила девушка поздравление, странно, дождалась 00:00 этого дня и оставила сразу. Написала стихотворение. Сколько боли мне оно причинило! Нет, я не ревную, что ты! Не вправе ревновать… Да и глупое чувство это. Я не склона к нему. Просто оно еще раз напомнило мне свое место. Показало, сколько таких, как я… Глупых, полюбивших тебя. А ты ведь любишь женщину, назвал ее супругой… Это здорово.
Знаешь, сейчас я желаю тебе счастья. Я желаю, чтобы каждый твой день начинался с улыбки. Ты был доволен собой и счастлив, когда идешь на работу. Чтобы там ты реализовывал и находил себя, меньше нервничал. Чтобы приходил домой и был рад женщине, которая ждет тебя. Своей жене.
Она, должно быть, чудная женщина. Как я временами завидую ей белой завистью! Если бы только знал это… Хотя нет, тебе не надобно этого знать. Это унизит меня в твоих глазах. Моя любовь и так – это унижение. И для меня, которая несет это бремя. И для тебя, который не знает о ней, но она доставила бы тебе много хлопот при открытии.
Я выберу другую дорожку. Любовь без обладания. Знаешь, мне совсем не нужно быть рядом, чтобы любить тебя. Я думаю о тебе, я прихожу смотреть на тебя, упиваюсь тобой. Твоим голосом. Широкими жестами. Мелькнувшей улыбкой. Торопливой походкой.
Когда ты уходишь в закулисье, я умираю каждый раз… Пусть, пусть будет так. Я готова… Я просто не могу без тебя… Хоть так.

Меня не любил ни один мой возлюбленный. Кажется, все к чему я притрагиваюсь, рассыпается. Оно погребает меня. Кто-то наверху смотрит на все это и делает ставки «выдержит - не выдержит».
А я чувствую… Нет, знаю, что не выдержу. Еще один крах и не выдержу. Я просто не захочу выбираться из-под развалин.
Я уже не хочу.
Вы скажете, что нельзя так страдать из-за какой-то любви? Боже, если бы вы знали, как я с вами согласна! Я эгоистка, ведь в мире есть проблемы и похуже… Но…скажите это моему сердцу. Порой мне кажется, что мы живем отдельными жизнями с ним. Оно тяготит меня. Жаль, что нельзя от него отказаться.
Я устала от этой отвергнутости. Вечной холодной отвергнутости. Еще шаг и все…
Мысль о самоубийстве никогда не посещала меня. О физическом самоубийстве… Но, скажите все, что хотите сказать сейчас моему сердцу… У него другое мнение. Оно очень хитрое и сможет погубить меня. Увлечь в пучину. Сделать умалишенной. Отверженной всеми умалишенной.
Знаете, что странно? Странно и как-то жаль, что когда я сойду с дорожки, никому ведь не будет дела. Была я и нет. Как пришла осень – и нет уже зелени. Зима – и нет самих листьев.
Я опадаю… Если он видел, как я звоню и не взял трубку, придет зима. Это будет крайней точкой.
Как-то раз, общаясь с нищим, я поразилась словам:
- Знаешь, дочка, о чем я мечтаю? – сказал он, сидя среди объедков и отбросов.
- О чем? – улыбаясь, спросила я, стараясь поддержать старика.
- О зиме…
- Вы любите снег?
- Зимой холодно. Я мечтаю не проснуться в одно прекрасное утро. Замерзнуть. Отмучиться.
Тогда я ужаснулась его словам. Почувствовала именно в этой фразе всю боль его существования. Ведь это нельзя назвать жизнью, правда?
Теперь я сама боюсь своих мыслей. Я боюсь желать того же.
А еще я боюсь, что с ним что-то приключилось. Что-то трагичное и недоброе. Это хуже… И теперь он лежит в больнице и не может даже взять трубку.
Это намного хуже моей боли. А вдруг ему нужна моя помощь? Поддержка? А я тут… И боюсь позвонить второй раз. Считая это нарушением всех границ. Убийством своей гордости.
Нет, если он в больнице, значит с ним жена. Ведь так?
Болит голова. И глаза. Я не могу переводить их с одного предмета на другой. И что мне думать?
Где та злодейка, что вечно строит мне козни? Судьба! Выходи из тени, я не боюсь тебя… Только скажи правду в лицо! Не надо этих игр с неизвестностью, слышишь! Они убивают меня!
Как мне узнать, что с ним все хорошо? Как мне узнать, не тревожа его. Не становясь надоедливой?
Как я жалка…

Любите, друг друга, но не превращайте любовь в цепи.
Пусть лучше она будет, волнующимся морем, между берегами ваших душ.
Наполняйте друг другу чаши, но не пейте из одной чаши.
Давайте друг другу вкусить своего хлеба, но не ешьте от одного куска.
Пойте, танцуйте вместе и радуйтесь, но пусть каждый из вас будет одинок, как одиноки струны лютни, хотя от них исходит одна музыка.
Стойте вместе, но не слишком близко друг к другу, ибо колонны храма стоят порознь.
А дуб и кипарис не растут один в тени другого.



Джебран Халиль Джебран

Завтра новый год. А одна. Совсем одна. Беспроглядно и темно.
Болело сердце, потому что посмотрела твой фильм. Неужели я ошиблась? В тебе? Или ошибся ты?
Я часто думаю о тебе. Ты не знаешь ничего. Это хорошо. Тебе бы стало противно. Чужая любовь мешает, если на нее нет ответа... Ты бы смеялся мне в лицо своим бархатным смехом, который узнаю я из тысячи других.
Я хожу по улице и думаю только о тебе. Ищу тебя в лицах прохожих. Иногда пугаюсь, когда вижу похожих на тебя. Начинаю думать, что сегодня я опять в джинсах и свитере. Думаю, я такая недостойна тебе. Пугаюсь, сгорбливаюсь и молча прохожу мимо. Мимо того, кто мог бы быть тобой...
А еще я начала писать. Это роман. Он о тебе. Глупая, но теперь я живу им.
Я уже стала забывать тебя реального. Избегаю твоих фотографий, твоего голоса на рабочем столе. Он режет что-то важное во мне. Я не разрешаю себе дышать. Так лучше.
Однажды один человек, который был некогда мне близок скзал:
- Вы уделяете слишком много внимания моральным принципам.
И был прав. Не будь у меня их, я бы отмечала новый год в объятиях любимого мужчины.
Но он был не прав. Назвал меня лицемеркой. А я и есть лицемерка. И эгоистка. Паразитирую на замном шаре. Обижаю людей. Не могу быть счастливой. Да и не надо мне этого, наверное.
Как хочется быть с ним!
Знаете, если бы у меня было одно желние... Любое желание, которое могло бы осуществиться... О! Как бы я хотела попросить его! Но я бы не сделала этого... Все те же голодающие дети. Замерзающие дворняги. Нищета, убийства, изнасилования, пьянство... Список слишком большой, чтобы я могла попросить что-то для себя.
Как, зная все это, можно быть счастливой?!? Я не могу... Я ничего не могу с этим поделать. Я не могу сделать мир лучше. Я не могу изменить людей.
Хочется сделать их добрее и чутче друг к другу, а я все ломаю и рушу.
Все так же ненавижу себя. Презрение мое не знает границ.
Ведь где-то люди находят силы для подвига? Для общественного подвига... И кто-то ведь что-то делает. То, что мне пришло поздравление от фонда дикой природы с благожарностью за помощь еще не значит, что мы что-то изменили. Да, мы спасли мишек и гепардов. А так ли это?
Покажите мне счастливого человека. Прошу вас... Иначе я больше не смогу в этом колесе.

Если бы был свет. Ничего бы не изменилось
Евгений Евгеньевич Пустодум был обычным серым канцелярским крысом. Попросту говоря, чиновником. Сидел он целыми днями в маленьком кабинетике своем и мечтал о даче с собаками, бассейне с рыбами и…да, много о чем мечтал он в часы работы. Иногда его грезовый поток нарушала секретарша Анечка, которая приносила ему на подпись кучи бумаг непонятных. Раз-два попытался Евгеньевич вникнуть в написанное, да и бросил это грязное дело.
- Не могу же я не верить Анечке! Она же плохого на подпись не принесет! – воскликнул он и проставил все подписи на листках с помощью печати.
- Не барское это дело – ручками простыми расписываться, - всегда думал Евгений Евгеньевич.
А тем временем…В уезжающей на руках молодой секретарши стопочке подписанных бумажек был документик один, который по-ошибке был составлен не пойми кем и подложен нашему Пустодуму. А текст документа гласил:
«…отключить все фонари на улице Бездельников, дабы не тратить больше ценное электричество. И вообще весь свет. Не за чем ресурсы расходовать!».
Попадись бы этот документ снова на глаза Пустодуму, он наверняка бы увидел знакомое название улицы и пробурчал что-то типа:
- О! И о нас пишут! Вот чудаки!
Но документ дочитывать бы не стал. Ни за какие коврижки!
Возвращался Евгений Пустодум домой вечером по парку и дивился отсутствию фонарного света. Споткнулся он о кочку, порвал штанину о банку консервную, зацепил пиджак о край забора. Его подошва отпала, застряв между деревьями, а чемоданчик забрал кто-то в черных одеждах. Испугался Пустодум не на шутку и пустился бежать он по парку, оглядываясь и периодически врезаясь в толстые деревья, которым он, увы, был не соперник.
Весь в ссадинах, синяках и царапинах, без портфеля, башмака и чемодана добежал он до подъезда своего. Один шаг осталось сделать к дому, как он понял, что поскользнулся и упал. Стало мокро и холодно. Края лужи заледенели и не выдержали его обутую ногу, забрав его туловище на самую глубину. Это была необычайно глубокая лужа и Пустодум, схватив оставшийся ботинок в зубы, пытался собраться с силами и доплыть до края.
Когда мокрое, грязное и почти голое полосатое чудище пришло домой, жена не узнала Евгения Евгеньевича и принялась бить его по голове сковородой, приняв за вора. В этот-то момент и дали свет.
Кто-то сообразил, почему отключили свет, сделал пару звонков и кому-то настучали по голове.
Пустодумова сокрушалась, сетовала на то, что «был бы свет, ничего подобного не случилось бы…».
С грязной лысины канцелярского крыса скатился большой ком жидкой грязи и, издав соответствующий звук, плюхнулся на пол. Жена принялась колотить мужа той же чугунной сковородой, горланя, что перед его приходом перемыла весь дом. А он неподвижно смотрел на эту грязную каплю и не видел ничего. Кроме дачи с собаками, бассейне с рыбами и…о сковороде с привязанной к ней подушкой. Уж очень больно бьет она по голове!

Собачья жизнь
Я вышла из дома в прекрасном настроении. Было чудесное январьское утро, мороз приятно щекотал щеки. Проходя мимо естественно образованной людьми свалки, я увидела старое зеленое кресло советских времен. Но не оно привлекло мое внимание…
Сжавшись в тугой комочек, плотно закрыв глаза, на верхней части кресла лежал рыжий пес. Он был завсегдатаем маленького рыночка на Комсомольской площади и все торговки кидали ему пухлыми руками кости, когда их мужья в пропахших умершими тушами коров окровавленных халатах выносили очередную порцию мяса.
Я остановилась и окликнула пса. Он не пошевелился. Потрогала лохматое ушко, все еще улыбаясь, и только тогда поняла все.
Рыжий замерз в ночь с пятницы на субботу. Он не ел ничего три дня, поэтому кожа рельефно обтягивала ребра. Морда его напоминала восковой слепок страданий и мученичества всего человечества. Морщинки облепили мучительно зажмуренные глаза, нос был подложен под заднюю лапку, а передняя неестественно изогнута. Ночью собаке было холодно. Холод закрадывался под кожу, морозил изнутри…
Люди привыкли потакать прихотям организма и действовать. Когда холодно – мы прячемся в тепленькое местечко, когда голодно – утоляем голод. А что животные? Им некуда идти, нечего есть. Безвыходность. Обреченность на знание того, что умрут от холода или голода, если не случится чуда. И оно иногда случается! Но, сейчас не об этом.
Рыжий умер во сне. Он был типично русским псом, так сказать собирательным портретом благородного разбойника. Мы больше не увидим, как он приковыляет на трех ногах к рынку и оглядит собственническим взглядом территорию. Он больше не прогонит пьяницу своим осипшим лаем старого волка и не помашет приветливым облезшим хвостом малышке, радостно воскликнувшей: «Шмотри, мама! Шабачка!».
Мы с вами, живущие в тепле, даже и не задумываемся о том, что ночам в России замерзают тысячи людей, оставшихся без крова, и тысячи собак, умышленно выставленных за дверь. И это не стоит восклицаний: «Ну и пусть замерзают! Развелось тут собак! Покоя нету от них!».
Мы привыкли видеть в бродячей собаке потенциального врага, потому что так легче жить. Одни говорят «всем ведь не поможешь», другие и вовсе отказываются помогать, не упуская пнуть четвероногих дворняг ногой и высказать все, что наболело в бранных рявкающих словах. Мы воспитываем в дворнягах зверя сами. Тут ведь то же самое, что и с детьми! Если собак пинаем мы, когда они только начали видеть, а их нос еще наивно-розового цвета, то во взрослых глазах вечный страх заменит злость, а вместе с черной краской на носу появится чернота в душе.
И стоит напомнить, что появилась бродяга тоже не из воздуха. Когда-то же был человек, который первым выкинул свою собаку, не пожелав быть ответственным за ту, что приручил. Животное нашло себе такого же вышвырнутого за ворота праздника жизни товарища, и стали появляться стаи.
И человек стал злиться на собаку за то, что она бездомна. И вымещать на ней злобу, потому что некому за нее заступиться – она ненужна.
Если вы скажете о том, что собака кому-то не нужна на Севере, на вас посмотрят примерно так же, как будто с ваших уст слетела фраза о том, что кислород человеку особенно-то и не необходим. На Севере собак уважают. Она бросается на медведей, но не на людей. Она знает, что она друг и помощник.
И что же я предлагаю? – скажете вы, недовольно подняв бровь. А ничего я не могу предложить! Но знаю точно, что будки, питомники, то есть отстрел собак и сдача их на мыло – это не решение собачьего бомжевания. Избиение четвероногих и лохматых и ненависть к ним – тоже.
В детстве ребенок еще чист и не тронут всем нам хорошо известными «плохими качествами». Он бегает домой и вымогает у мамы еды для Альм, Дозоров, Дружков и прочих дворняг «кусочек чего-нибудь». Он вбегает к папе и зовет его построить будку. Ну, или хотя бы выделить картонную коробку. Он врывается к бабушке и просит пожертвовать для Тузиков и Линдочек старую шаль или кофту… Дети суетятся, обустраивают животное, защищают его… Да, в один день они по неизвестным причинам не обнаруживают любимца в коробке. Родители молчат о том, что ночью соседка сдала тузика, его загрызли в драке, когда парни из соседнего дома натравили на него бультерьера, или о том, что его просто сбила машина… Малыши ревут и плачу навзрыд, уткнувшись маме в живот… А потом – новая собака – и новое обустройство. Новые хлопоты.
Когда мы с вами, те кто носит название взрослых, потеряли это? И почему купить псу одну сосиску и подарить старую теплую вещь – теперь равносильно подвигу? Подвигу, к которому, увы, часто вешаю ярлык «глупость»…

Ты – сокол, теперь я знаю.
В меня запустил свои крылья.
Сомнения когти вонзаю
В все то, о чем не забыл ты.

Ты – коршун, теперь я помню.
Ты дикая птица Свободы.
Тебе я побуду ровней,
С тобой не страшны непогоды.

Ты аист, любовь несущий.
В мое залетел окошко.
Ты мой и ты… вездесущий.
Побудь. Посиди немножко.

Ты цапля, ты эта птица!
Ты так, как она длинносерден…
Ты мне не забудь присниться…
Тебе я побуду верной.

Шухшухга ты, вождь индейцев!
Ты им возвещал о мире…
Не рейтарам, не гвардейцам!
Люблю тебя. Крылья шире!

Ты белый лесов совенок.
Ты мудрый белесый пернатый…
А сердце – больной ребенок.
Ты ведь не мой… Женатый.